Ёханый крокодилъ (zhizd) wrote,
Ёханый крокодилъ
zhizd

Categories:

Это из памяти не сотрешь...

Воспоминания бывшей узницы, напечатанные нашей райнной газетой. Переносил их на сайт, заодно, скопирую и сюда. Пусть будет, одними ленточками память не сохранишь...

Вера Тимашова
В каждой семье есть общая военная судьба, свои скорбь память, радость, что пережили горе, связанное с самой жестокой и кровопролитной войной в истории человечества. Мне, как и многим тысячам сверстников, пришлось пережить все ужасы немецкой неволи в фашистских концлагерях, куда я попала вместе со своей семьей. Поездка в Германию с группой бывших малолетних узников Калужской области и подтолкнула меня взяться за перо.
До войны наш отец работал на Жиздринской нефтебазе. Я несколько раз бывала у него. Любила ходить кратким путем: через речку, луг, краем бора. Там, за железнодородным вокзалом на старом городе, и находилась база. Идешь, сморишь, а вокруг такая природная благодать,что от радости душа поет.
И вдруг, как гром средь ясного неба, - война. Когда со стороны Брянска немецкие войска приближались к Жиздре, работники нефтебазы получили приказ уничтожить все оборудование, что и было сделано.
Домой отец вернулся тогда, когда в городе уже были фашисты.


Открыв калитку, увидел жуткую картину. Во дворе хозяйничали немецкие солдаты. Они ловили кур и гусей, отрубали им головы,а два солдата тащили зарезанного кабан в огород к горящему костру, чтобы опалить его, как и птицу.
Варили и жарили все в печке, раскалили ее так, что одна сторона треснула. Нас из дома выгнали, мама и мы, пятеро ребятишек, младшей было всего 8 месяцев сидели в огороде за сараем. С нами была и наша квартирантка с двумя малолетними детьми. Так провели всю ночь. На следующее утро солдаты уехали, забрав награбленное. Начались первые дни оккупации.

Через несколько дней по нашей улице вели военнопленных красноармейцев голодных и изможденных. Люди старались передать им хлеб и продукты. Разместили их в центре города в школе, не кормили, не оказывали помощь раненым. Выжить им помогали жители города, в том числе и мы. Через день я носили сумку с едой, приготовленную мамой. Многие выдавали пленных за родственников и забирали к себе. Спасали как могли, но выжить удалось не всем.
В каждый дом на нашей улице разместили немецких солдат. Они пилили деревья, настилали дороги и мосты. У нас их было 6 человек. Заняли большую половину, прорубили дверь и сделали отдельный вход. Нам оставили маленькую половину, где жили две семьи из десяти человек. Один немец был очень нервный, его все раздражало. Когда ночью младшая сестренка Галя начинала плакать, он хватал оружие, стучал в дверь нашей половины и угрожал, что застрелит всех. Так продолжалось две ночи. На третий день пришел офицер. Мама испугалась, прижала ребенка к себе, а тот замахал руками и на ломаном русском языке стал объяснять, что Вальтера перевели на другую улицу и здесь он больше жить не будет.

Зима 1941-42 годов была снежная и суровая. Немцы не выдерживали 40-градусные морозы. Отбирали у жителей валенки,одеяла, но и это их не спасало, многие погибали от переохлаждения и обморожения. Летом 1942 года начались ночные бомбежки нашей авиации, ведь в Жиздре располагались различные военные объекты, склады немцев,штаб. Жители уходили ночевать на Городнический луг или за плотину, а утром возвращались домой. Однажды во время бомбежки осколочные бомбы превратили наш сарай и коридор в щепки, стена дома светилась как решето, во дворе убита корова и другая живность, но немцы, посоветовавшись, заявили, что искать другую квартиру не будут, на наше и соседей удивление отремонтировали дом. Это показало,что и среди них не только фашисты, но есть и люди, которые сострадают чужой беде, именно таким война не нужна.
Шел 1943 год. С двух сторон, от Букани и Думиничей, приближались наши войска, шли ожесточенные бои, а немцы стали жечь Жиздру, выгоняя жителей из домов, делить на группы и вывозить в село Улемль. Никто не предполагал, какие дальше будут последствия.

Многие соседи, как и мы, решили спрятаться. Вечером ушли к берегу реки за ключевой колодец. Спрятались в зарослях олешника. С нами была соседка Татьяна Лавренова. Рядом привязали коров, они мычали и этим могли выдать наше местонахождение. Решили отогнать их подальше. После второй ночи утром раздался мощный взрыв - взорвали плотину. Ребята-подростки, среди которых был и наш Виктор, наперекор родителям побежали туда через бор собирать рыбу. В это же время немцы открыли стрельбу по верху олешника. Переводчик кричал: "Выходите, иначе начнем стрелять по низу". Все вышли. Нас пешком погнали в Улемль. К вечеру на машине привезли и детей. Наша семья присоединилась к соседям. Обратили внимание, что почти у каждого сумки, рюкзаки,домашний скарб. Мы же в чем прятались в олешнике, в том и попали в Улемль. Услышали разговор, что некоторые возвращались домой и привозили кое-что из вещей. Решили и мы попытать счастье, может улыбнется удача...

Собралось нас четверо человек: Иванова Клавдия, Азарова Екатерина, я и молодая женщина, нам незнакомая. Вышли на дорогу, проголосовали проезжающей машине. Повезло, шофер-немец оказался добрым человеком. Посадил в кузов и предупредил, чтобы при выезде из леса лежали на дне кузова и не поднимали головы. На мосту жандарм и солдаты проверяли документы. Подъехали к мосту, у водителя документы в порядке, но только машина тронулась, Катя Азарова не выдержала и высунула голову. Машину вновь остановили.
Жандарм стал бить шофера с такой жестокостью, что мы поняли: нам пощады не будет. Высадив и потребовав документы, их у нас не оказалось. Жандарм яростно и злобно закричал: "Партизанэн, растрэлят". И повели нас в сторону бывшего аэродрома к яме от фугасной бомбы. Очень плакала женщина - жена советского офицера, у нее остался трехлетний сын там, в Улемле, с малознакомым человеком. Неожиданно из ямы раздался испуганный голос: "Рихард, не стреляйте!.."

Оказалось, что в этой яме, заросшей бурьяном,прятались старики Волковы, женщина Рыбакова с двумя малолетками. Как выяснилось, жандарм жил в доме Павла Павловича. Старик стал умолять не расстреливать, а разобраться с нами в комендатуре села Улемль. Жандарм ответил, что если не подтвердятся наши личности документами, расстреляют и Волковых, не разрешил им взять с собой личные вещи и продукты, все осталось в яме.
В сопровождении солдата пешком погнали в Улемль. В комендатуре просидели несколько часов. Документы нашлись и нас отпустили. Затем всех пригнали в Брянск, погрузили в товарные вагоны и высадили в Витебске, в лагере, через который прошли евреи, цыгане, партизаны. Все бараки были переполнены и нас разместили на центральной площади под открытым небом. Был конец ноября, начинались заморозки. Слава Богу разрешили жечь костры. Вечером ложились вокруг них поплотнее, утром просыпались, покрытые инеем.

Так нас продержали пять дней, затем вновь погрузили в вагоны и высадили на польской границе - станции Граево, где прошли санобработку, дезинфекцию одежды, баню. Воды не хватало, просто считалось, что помылись.
После этого прогнали по коридору, где с двух сторон стояли санитары и сортировали людей. Кого стричь наголо -ставили на лоб круглую печать, если обнаруживали на теле болячки и прыщи - квадратную печать. Люди плакали, начиналась паника. Успокоились, когда закончились эти процедуры. Вернули одежду, дали по кусочку хлеба и маленькую полоску вонючего сыра.
В товарняках вновь повезли дальше, высадили во Франкфурте - на Одере, где на каждого оформлялись документы. Делали отпечатки пальцев, вешали на грудь дощечку с номером, фотографировали. После оформления каждое утро выстраивали шеренгой вдоль бараков. Приезжали "покупатели" - бауэры, домовладельцы, представители фабрик и заводов. Выбирали себе рабочую силу: на фабрики и заводы, в сельское хозяйство, домработниц. Ощупывали мышцы, проверяли зубы, словно у скота.
Всех семейных забрал представитель фабрики. АЕГ. Мы попали в концлагерь Хенигсдорф на берегу реки Хафель, между городами Берлин, Ораниенбург, Потсдам, а рядом концлагерь Заксенхаузен.

Лагерь был большой, интернациональный. С одной стороны за проволочным ограждением - итальянские военнопленные, с другой, через дорогу, - варшавские повстанцы - поляки, были среди них и русские. В лагере строгий нацистский режим. Подъем в 5 часов утра, в 5.30 построение на плацу, где с резиновой палкой стоял комендант - начальник лагеря. Выстраивали колонну по 4 человека и под охраной шли на фабрику. Здесь же и 13-летние подростки. Работали с б часов утра до 6 вечера, вторая смена с 6 вечера до 6 утра.
Начальник был крайне жестокий, грубый, высокого роста, рыжеволосый немец. За каждую незначительную провинность бил резиновой палкой, с которой никогда не расставался. Чаще всего провинившихся отправляли в крематорий Заксенхаузена.

Еда, если можно ее так назвать, была отвратительной. Баланду варили из брюквы, бураков с добавлением отрубей. Обед на фабрику привозили в баках. Открывали, и если сверху плавали черви,люди отказывались от такой еды. Женщины садились в тесный кружок и, чтобы заглушить голод, пели русские и украинские народные песни,выражая этим своеобразный протест против жестокого произвола, подчеркивая тоску по Родине. Душевное пение захватывало дух.
В лагере семейные бараки делились на 4 части с отдельным входом. В каждом размещалось 28-30 человек, теснота ужасная, в нашем было 28 человек, в том числе 8 детей от 1,5 года до 10 лет. В течение дня они оставались одни. Понимали, что нельзя плакать, громко разговаривать. Они знали, что попавших в лагерный лазарет не лечат, а отправляют в крематорий. Мой брат Виктор работал с французами, чехами и тремя пожилыми немцами, отвозил от станков стружки. Он быстро научился говорить по-немецки и по-французски. Их это удивляло и нравилось, что русский мальчик hазговаривает с ними на их языках. Его полюбили, оберегали, подкармливали. Виктор рассказал им, что в бараке остаются голодные сестренки. Понимая, что детей нужно спасать, чехи и французы приносили пакеты с едой. Все делалось тайком, чтобы никто не знал. Я считаю, что младших сестер спасла помощь иностранцев, и за это им очень благодарна.

В середине апреля американские самолеты разбомбили фабрику в пух и прах. Благодаря тому, что был выходной, никото не пострадал. После бомбежки узников перестали кормить даже баландой. Выдавали со склада сырую брюкву, бураки и отруби с червями. Люди с каждым днем ослабевали. Советские войска были уже в Берлине.
Однажды переводчик-поляк сообщил, что получен приказ об уничтожении лагеря и узников. Ночью уже затопили две баржи с варшавскими повстанцами, на очереди русские. Он подсказал, что нужно найти двух хороших пловцов, которые смогли бы ночью переплыть очень широкую реку, на том берегу советские войска. Дал ножницы по металлу, чтобы перерезать колючую проволоку.
Нашлись двое мужчин, которые охотно согласились выполнить это опасное задание подпольного комитета узников. Операция прошла успешно, перерезав в воде проволочное ограждение, они благополучно добрались до противоположного берега и сообщили; что срочно нужно спасать людей. Мы же сидели в своих бараках в ожидании худшего.

Как только забрезжил рассвет, увидели,что с противоположного берега плывет лодка. Когда приблизилась, поняли - наши, на пилотках были красные звездочки.
Комендант лагеря приказал охранникам открыть огонь. Из бараков выбежали заключенные и набросились на них, завязалась рукопашная. Обезоружили и связали коменданта. Высадились наши солдаты, один из них был ранен. А с того берега уже возводился понтонный мост и вскоре по нему двинулись наши воинские части. Когда они вошли в лагерь, началось невообразимое: слезы радости, ликование, все обнимались, целовались. Среди освободителей оказался и наш земляк - Алексей Карпов, до войны - лесник Жиздринского лесничества.
На второй день иностранцы устроили карнавальное шествие, приглашали и нас, но русские были настолько истощены, что не смогли принять в нем участие, например, на моих ногах были деревянные колодки 41 размера, и я едва передвигалась.

В лагере сразу установили диетпитание, медицинское обслуживание, лечение. Здесь мы и встретили День Победы. Через неделю нас перевели в Заксенхаузен, который находился рядом. Здесь проходили проверку КГБ и формирование по областям. Возможность отправить нас домой появилась лишь в августе.
Жиздру застали совершенно разрушенной, все было сожжено и взорвано, лишь кое-где одиноко торчали печные трубы. Вернувшиеся раньше нас жили в землянках-подвалах. Все начинали жить с нуля на пепелищах разрушенного старинного города.
Несмотря на все трудности, связанные с восстановлением народного хозяйства, жиздринцы вновь отстраивали жизненно важные объекты соцкультбыта. Выбирались постепенно из землянок в дома. Начали в первую очередь строить школу. Трудились всем миром, расчищали завалы, чистили кирпичи. На строительство своих домов оформляли ссуду. Люди работали как муравьи, город возрождался, вставал из пепла. Все трудности народ преодолел с надеждой и верой в светлое будущее.
Прошло более шестидесяти лет после окончания ВОВ, но то, что видели, испытали и пережили незабываемо.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment